(Литературно-музыкальная композиция для молодежи и взрослых

ко Дню Матери)

 

ВЕДУЩИЙ: У каждого человека есть мать, или была…

Великое чувство! Его до конца

Мы живо в душе сохраняем;

Мы любим сестру, и жену, и отца,

Но в муках мы мать вспоминаем!

Мы посвящаем эту композицию памяти матерей, которых уже нет на свете, незабвенных матерей, явившихся воплощением любви, доброты, заботы, всепрощения, беззаветной преданности. А для тех, у кого, к великому счастью, мамы живы, пусть услышанное станет назиданием и напоминанием о великом долге перед матерью, о заботе и любви к ней. Учите детей и внуков чтить свою мать.

ЧТЕЦ (1):

О той, кто жизнь дарует и

тепло,

Звучащее в напеве

колыбельном.

О той, кто нас в терпенье

беспредельном

Растит, лелеет, ставит на

крыло.

О матери…

Зачем так дни спешат?

Зачем так незаметно и без спросу

Ей седина вплелась в густую

косу?..

…Дохнуло стужей, горечью

утрат…

Летящий с гор, в теснинах гор

клубимый,

Речной поток не обратиться

вспять.

…Останешься без матери

родимой –

Стократ скорей поймешь, что

значит мать.

Не первым, не последним на земле

Кричу: «И кто придумал это?»

Земля и небо не дают ответа,

Зарницы гаснут дальние во мгле…

Родиться стоит поздно или рано

Хотя бы для того на этот свет,

Чтоб вымолвить впервые имя

«мама»,

Которого священней в мире нет.

 

А.Шахиев

 

ВЕДУЩИЙ: Действительно, лучше своей мамы нет никого на свете.

(Звучит песня Д.Тухманова «Здравствуй, мама».)

ВЕДУЩИЙ: Поэт Расул Гамзатов посвятил поэму всем матерям, которые «душа дома и мира», без которых нет жизни на земле. Послушайте отрывок из этой поэмы – сцену прощания отца с сыном.

ЧТЕЦ (2):

– Ты, сынок? –

Чуть приоткрылись веки,

Взгляд чуть-чуть зажегся –

и погас.

Эту ночь мне не забыть вовеки.

– Вот и наступил прощанья час.

Смерти угодил я под копыта,

Видно, в стремя встал не с той

ноги…

Душу дома, маму, береги ты;

Слышишь, сын мой,

маму береги!

И замолк навек. Отца не стало…

Но звучаньем прерванной

строки

Все кругом гудело, рокотало,

Повторяло:

– Маму береги!

Хлынул дождь – и все в горах

намокло

Разбежались по воде круги…

Слышу: через крышу, через

стекла

Молят капли:

– Маму береги!

Слышу листья шепчут за

стеною:

– Мама, это – дерево родное!

Голосом отца твердит земля:

– Мать – весь мир, и рощи,

и поля.

Яростно бушует непогода.

В черном небе не видать ни зги…

Грохот грома – голос твой,

природа, –

Просит каждый час любого года:

– Душу мира – маму береги!

Р.Гамзатов.

«Берегите матерей!»

ВЕДУЩИЙ: По давно сложившейся традиции в Международный женский день мы поздравляем наших мам.

ЧТЕЦ (3):

Знаешь, мама, в странах разных,

Где случалось мне бывать,

Есть один хороший праздник, –

День, когда в почете мать.

В эту праздничную дату

Поспешают в дом родной

Люди, словно бы ягнята

На зеленый луг весной.

Астронавт из дали звездной,

Водолаз из глуби вод

В этот день, пусть даже поздно,

В гости к матери придет.

И забыв о прежних спорах,

Для нее найдут слова

Те счастливцы, у которых

Мама старая жива…

Вот и стало мне обидно:

Просчитал я четки лет,

Дней таких у нас не видно,

Праздника такого нет.

Мы, душевно уважая

То, чем наша жизнь крепка,

Знаем праздник Урожая,

День врача, День горняка…

Как же мы, гордясь трудами

Городов и деревень,

Вечной труженице – маме

Посвятить забыли день?!

«День?!» –

себя прервал я гневно

Только день из многих дней?!

Разве мы не ежедневно

Всей душой стремимся к ней?!

Не всегда нам светит разве

Нежности ее звезда?..

Так ли нужен этот праздник,

Если в сердце мать всегда?!

Смысла мало в укоризне!

Календарь нам не указа!

Каждый день разумной жизни –

Праздник матери – для нас!

Р.Гамзатов

 

ВЕДУЩИЙ: Нет ничего святее и бескорыстнее любви матери. С первого дня рождения ребенка мать живет его дыханием, его слезами и улыбками. Мать нужна ребенку. В этом смысл ее жизни. Любовь к малышу своему для нее также естественна, как цветение садов весной. Как солнце посылает свои лучи, согревая все живое, так и любовь матери согревает жизнь ребенка. Мать приобщает дитя к человечеству. В его уста она вкладывает родной язык, вобравший богатства разума, мысли и чувства народа. Она наполняет его духовной силой, помогает постичь вечные ценности. Не это ли держит мир?

У матери самое доброе сердце, в котором никогда не гаснет любовь, самые ласковые руки, которые умеют все.

ЧТЕЦ (1):

Отшумит и умчится любая беда,

Как весенней порою

грохочущий гром,

Если с вами она, если рядом

всегда

Человек, на котором держится

дом.

Может быть тридцать три ей

иль семьдесят три –

Сколько б ни было ей, возраст

тут ни при чем:

В беспокойстве, в делах

от зари до зари

Человек, на котором держится

дом

Очень редко, но все же бывает

больна,

И тогда все кругом кувырком,

кверху дном,

Потому что она, потому что

она –

Человек, на котором держится

дом.

Нас куда-то уносит

стремительный век.

В суете мы порой забываем

о том,

Что она – не фундамент,

она – человек,

Человек, на котором держится

дом.

Чтобы было и в сердце и в доме

светло,

На ее доброту отвечайте добром.

Пусть всегда ощущает любовь и

тепло

Человек, на котором держится

дом.

П.Градов

ЧТЕЦ (5): «И вспомнилась Олегу мама с мягкими добрыми руками…

…Мама, мама! Я помню руки твои с того мгновенья, как я стал сознавать себя на свете. За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой, – он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. А может быть, они были и грубее, руки твои, – ведь им выпало столько работы в жизни, – но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их прямо в темные жилочки.

Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней минуты, когда ты в изнеможении, тихо, в последний раз положила мне голову на грудь, провожая в тяжелый путь жизни, я всегда помню руки твои в работе. Я помню, как они сновали в мыльной пене, стирая мои простынки, когда эти простынки были еще так малы, что походили на пеленки, и помню, как ты в тулупчике, зимой, несла ведра на коромысле, положив спереди на коромысло маленькую ручку в рукавичке, сама такая маленькая и пушистая, как руковичка. Я вижу твои пальцы с чуть утолщенными суставами пальцы на букваре, и я повторяю за тобой «бе-а-ба, ба-ба». Я вижу, как сильной рукой своею ты поводишь серп под жито, сломленное жменью другой руки, прямо на серп, вижу неуловимое сверкание серпа и потом это мгновенье плавное, такое женственное движение рук и серпа, откидывающего колосья в пучке так, чтобы не поломать сжатых стеблей.

Я помню твои руки, несгибающиеся, красные, залубеневшие от студеной воды в проруби, где ты полоскала белье, когда мы жили одни, – казалось, совсем одни на свете, – и помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и так они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела – пела только для себя и для меня. Потому что нет ничего на свете, чего бы не сумели руки твои, что было бы им не под силу, чего бы они не погнушались! Я видел, как они месили глину с коровьим пометом, чтобы обмазать хату, и я видел руку твою, выглядывавшую из шелка с кольцом на пальце, когда ты подняла стакан с красным молдавским вином.

А.Фадеев.

ЧТЕЦ (6):

МАТЕРИ МОЕЙ:

Мне кажется, что я помню

Жизни моей начало,

Вихрь голубых снежинок,

Мелькающих за окном.

Мне кажется, что я помню,

Как мама меня качала

И ласково напевала

Всегда об одном и том.

О том, что у ней – радость

И что ей всего дороже

Лежащее на ладонях

Беспомощное существо:

«Сынок у меня хороший.

Сынок на меня похожий.

Такого, конечно, не было

Нигде и ни у кого».

А ветер стучал по стеклам,

А солнце в глаза било…

А мама смотрела на люльку –

Влюбленный и гордый взгляд.

Мне кажется, что я помню,

Мне кажется, это было

Недавно,

Совсем недавно –

Несколько лет назад…

Но годы прошли незаметно:

Свидания да разлуки…

И мама сидит в сторонке,

Голову наклоня.

Когда она постарела?

Когда она поседела?

Кого она держит?

Внука,

Похожего на меня.

Н.Старшинов

ВЕДУЩИЙ: Мать не только волнуется и печется, чтобы ребенок был сыт, здоров, жизнерадостен, счастлив. Мать – это окно в большой мир. Она помогает ребенку понять красоту леса и неба, луны и солнца, облаков и звезд, реки и радуги. Эти уроки красоты – на всю жизнь… Мать – чудо мира. Бесконечной готовностью к самопожертвованию, беззаветной преданностью и любовью она внушает своему чаду чувство надежности и защищенности.

ЧТЕЦ (7): «Но больше всего, на веки вечные запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие теплые и прохладные, как они гладили мои волосы, и шею, и грудь, когда я в полусознании лежал в постели. И когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня и ночник горел в комнате, и ты глядела на меня своими запавшими очами, будто из тьмы, сама вся тихая и светлая, будто в ризах. Я целую чистые, святые руки твои!

Ты проводила на войну сыновей, – если не ты, так другая, такая же, как ты, – иных ты уже не дождешься навеки, а если эта чаша миновала тебя, так она не миновала другую, такую же, как ты. Но если и в дни войны у людей есть кусок хлеба и есть одежда на теле, и если стоят скирды на поле, и бегут по рельсам поезда, и вишни цветут в саду, и пламя бушует в домне, и чья-то незримая сила подымает воина с земли или с постели, когда он заболел или ранен, – все это сделали руки матери моей – моей, и его, и его».

А.Фадеев.

ЧТЕЦ (8):

Эти добрые, эти милые,

Никогда не знавшие лени,

Руки в старческих трудных

жилах,

Что покоятся на коленях,

Восхвалений дешевых

не ждущие,

Не томившиеся от скуки,

Всепрощающие, всемогущие

Руки матери,

«Я помню руки матери моей…»

Мамины руки…

Я.Белинский

 

ЧТЕЦ (9): «Спало все во дворе….

Одна бедная мать не спала. Она приникла к изголовью дорогих сыновей своих, лежавших рядом; она расчесывала гребнем их молодые, небрежно всклоченные кудри и смачивала их слезами; она глядела на них вся, глядела всеми чувствами, вся превратилась в одно зрение и не могла наглядеться. Она вскормила их собственной грудью, она взрастила, взлелеяла их. «Сыны мои, сыны мои милые! Что будет с вами? Что ждет вас?» – говорила она, и слезы остановились в морщинах, изменивших ее когда-то прекрасное лицо. Молодость без наслаждения мелькнула перед нею, и ее прекрасные свежие щеки без лобзаний отцвели и покрылись преждевременными морщинами. Вся любовь, все чувства, все, что есть нежного и страстного в женщине, все обратилось у ней в одно материнское чувство. Она с жаром, с страстью,  слезами, как степная чайка, вилась над детьми своими. За каждую каплю крови их она отдала бы себя всю.

Месяц с вышины неба давно уже озарял весь двор, … а она все сидела в головах милых сыновей своих, ни на минуту не сводила с них глаз и не думала о сне».

Н.Гоголь

(Звучит песня Я.Френкеля «Матери»)

ЧТЕЦ (10): «Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать, – не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? А ведь придет час, когда мучительным упреком сердцу обернется все это у материнской могилы.

Мама, мама!.. Прости меня, потому что ты одна, только ты одна на свете можешь прощать, положи на голову руки, как в детстве, и прости…»

А.Фадеев

ВЕДУЩИЙ: Как жаль, что мамы наши не вечны, и они уходят от нас, как бы мы этого не хотели отдалить, как бы ни противились этому всем своим существом.

ЧТЕЦ (11):

Мама! На душе – тяжелый гнет,

Жжет меня раскаянье и давит.

С каждым часом боль моя

растет –

Никогда, наверное, не оставит.

Мама! В ночь мучительную ту

Я, твой сын, с тобою не был

рядом.

Тщетно ты меня искала

взглядом,

Уходя во тьму и немоту.

Облегчить твоих не смог я мук,

Долг последний свой не отдал

маме

И не смыл горячими слезами

Стужи я с твоих усталых рук.

И не я в февральскую метель

Провожал тебя в твой путь

прощальный:

Был тога я на чужбине дальней,

От тебя за тридевять земель.

Р.Гамзатов

ЧТЕЦ (12): «Ярко светило солнце, но дул низовой ветер и было холодно. Ветер гнал через двор космы серого снега пополам с землей, раскидывал полы пальто, рвал с головы шапку, слезил глаза. А с крыши падала капель, и на земле вдоль крыльца наросли бугорки зеленоватого льда, похожего на расплавленное бутылочное стекло.

Я прошел в сени, потом в переднюю – везде были люди, много людей, больше женщины, в скорбных позах они стояли по обе стороны, освободив проход в горницу. В горнице тоже были женщины, две сидели слева на скамейке, и еще несколько столпились в правом углу у стола, заваленного печеньем, пряниками, кренделями. Но это я рассмотрел после, а сейчас я видел только ее, маму, она лежала в гробу у окон, в которые светило солнце. На этом месте раньше стоял диван, на нем она любила сидеть, теперь здесь стоит гроб, и она лежит в нем.

Как же так могло случиться? Как же мы будем теперь без нее? Хотя мы давно не дети и ей уже завершался девятый десяток, но все равно – как же так? Мы никогда не думали, что придет то время, когда ее не станет, казалось, она будет вечно и будет вечно о нас заботиться; мы будем постоянно приезжать к ней в свое гнездо, видеть ее счастливые заплаканные глаза при встрече, слышать ласковые слова – мудрые и всегда добрые, и снова ее слезы при прощании, которые она хотела скрыть, смахивала то одной, то другой рукой и говорила виновато: «Не обращайте внимания, то уже старческое, наверное… Прощайте». И она крестила нас: «Сохрани вас Бог»».

М.Колосов

ЧТЕЦ (1):

«Я помню руки матери моей…»

Вот и все. Уже вещи собраны,

Посидим на прощание, мать.

И молчат твои руки добрые,

Хоть о многом хотят сказать.

Руки мамы…

Люблю их с детства.

Где б дорога моя ни шла, –

Никуда мне от них не деться,

От душистого их тепла.

Руки мамы…

В морщинках, в родинках,

Сколько вынесли вы, любя…

С этих рук я увидел Родину,

Так похожую на тебя,

Мама…

А.Дементьев

ЧТЕЦ (12): «А ее Бог не сохранил, умерла… Как же мы теперь будем – куда, к кому придем – приедем, кто нас встретит, кто приласкает, кто приголубит, кому принесем свою радость, кто нас утешит в беде, кто похвалит за добрые дела, кто пожурит за оплошность, кто помирит нас, детей твоих, в случае размолвки?

– Мама…

Вот так, значит, и кончилась твоя долгая, по человеческим меркам, жизнь? И как же ты жила, что перетерпела?.. И почему именно это слово первым приходит на ум, когда думаешь о твоей жизни – слово «терпение»? Какие невзгоды, какие бури пронеслись над твоей головой?

«Да разные, сынок…» – слышу твой голос. – Многое и ты, должно, помнишь».

Помню, как не помнить? В 28 лет ты осталась вдовой с тремя малыми детьми. В 28 лет! Ведь это еще совсем девичий возраст, а на тебя свалилось такое бремя. И ты устояла.

Помню, как в страшные 32-33-е годы, когда люди мерли от голода, ты всеми силами старалась накормить и сохранить нас. Из больницы, где ты работала сиделкой, приносила нам кусочки хлеба, оставшиеся от больных, и жидкий пшенный суп, который ты сливала из котлов, прежде чем помыть их. Помню, как ты вспоминала голод 21-го года, когда съели всю солому с крыш и стояли тогда хаты с голыми стропилами, будто с обглоданными ребрами. А в тяжелую, голодную годину оккупации, помню, ты вспоминала голод и 21-го и 32-го. А в 47-м, тогда я после демобилизации застал тебя пухлой от голода, – лицо у тебя было тогда набрякшее, кожа на нем туго натянута, словно резиновая маска, и было оно в темных синих пятнах. Я привез тогда из Берлина с десяток буханок хлеба, килограмма по два крупы, сахара, муки, – подарок от командования, и ты облегченно сказала: «Ну, вот и опять Бог не дал помереть, прислал тебя…»

И так всю жизнь, из года в год борьба то с голодом, то с холодом. «Две беды меня мучили – холод и голод», – жаловалась ты. Помню, как мы постоянно ходили с тобой собирать уголь на железнодорожную насыпь и как нас преследовали обходчики. Помнишь, мама? «Как не помнить? А при немцах, когда ходили с тобой менять вещи на дальние хутора и ночью в степи заблудились? Поднялась пурга, и мы чуть Богу душу не отдали. То ты, наверное, забыл?» Нет мама, не забыл. Но как же так, неужели же у тебя так и не было светлых дней, радостных событий?

«Ну, как же! Были! Радостно было мне, когда ты уже в школу пошел. Думала: «Вот наконец-то одного уже определила, вырос». Радовалась, когда ты приносил хорошие отметки. А как мы радовались, когда купили тебе по талонам ботинки и костюмчик из чертовой кожи! Это ты уже большой был, в 9-м учился. А то разве не радость была, когда я поступила на работу на товарную станцию и получила рабочую карточку, и ты по тем карточкам покупал продукты, и первый раз у нас в доме была целая буханка хлеба! Были радости, как же. Грех Бога гневить».

Ах, мама, мама! Да ведь то все должно быть нормой жизни, а тебе эта норма выдавалась как подачка, к тому же так редко и в таких малых дозах!..»

«И за то спасибо… У других еще хуже было…»

М.Колосов

ЧТЕЦ (2):

У матерей священные права:

Казнить и миловать,

Надеяться и плакать.

И жребий свой,

Приобретя едва,

Нести сквозь радости,

Сомнения

И слякоть.

У матерей обязанность одна:

Себя забыв,

В заботах распыляться.

И плоть, и душу

Выложив до дна,

Душой и плотью

В ком-то повторяться.

И ничего не требовать взамен!

Лишь жертвенно

Надеяться и верить,

Любя такой любовью без измен,

Что мерками земными

не измерить.

У матерей и чаянья одни:

Самоотверженно

У жизни на исходе

Стоять за жизнь.

И в чем-то тут сродни

Они великой

Матери – Природе.

И пусть за все

Воздастся щедро ей!

Собрав в букет

Любовь и откровенье,

Придите, дети,

К матери своей

И станьте перед нею

На колени.

В.Романчин

(Звучит «Песня о матери» А.Градского.)

ЧТЕЦ (12): «Из горницы слышалось быстрое чтение Псалтыри, человек пять пожилых женщин в нужных местах пели: «Аллилуйя, аллилуйя, слава тебе, Господи!» Я не решился войти, чтобы не помешать панихиде, и остановился у двери. Неожиданно я четко расслышал слова, произнесенные нараспев: «Господи, прости ей вольные и невольные прегрешения ее и дай ей место в раю». Слова эти меня так тронули, что в груди заклокотали слезы от вспыхнувшей благодарности к певчим за такую просьбу.

И я невольно продолжил эту молитву про себя: господи, да какие у нее грехи? Она – страдалица и великомученица, как многие женщины – матери, женщины-вдовы, только, пожалуй, в гораздо большей степени. Она была мать-великомученица, великая терпеливица, великая страдалица, умерла великая душа человеческая. С ее смертью разрушилось многое, еще одного человеческого гнезда не стало на земле. Какая немощная в последние годы она ни была, она все равно объединяла нас, держала возле себя, берегла в нас все человеческое. Она была не просто родительница, но – и кормилица, и наставница; ради детей она часто шла на риск, на самопожертвование. Теперь ее нет, и никакие добрые воспоминания о ней не заменят нам ее живую…

Господи, дай ей место в раю…»

М.Колосов

ЧТЕЦ (3):

Я помню руки матери моей,

Хоть нет ее, давно уж нет на свете,

Я рук не знал нежнее и добрей,

Чем жесткие, мозолистые эти.

Я помню руки матери моей,

Что утирали слезы мне когда-то,

В пригорошнях приносили мне с

полей

Все, чем весна в родном краю

богата.

Я помню руки матери моей,

Суровой ласки редкие мгновенья.

Я становился лучше и сильней

От каждого ее прикосновенья.

Я помню руки матери моей,

Широкие, шершавые ладони.

Они – что ковш. Приникни к

ним и пей,

И не сыскать источника

бездонней.

Я помню руки матери моей,

И я хочу, чтоб повторяли дети:

«Натруженные руки матерей,

Святее Вас нет ничего на свете!»

Н.Рыленков

ЧТЕЦ (12): «Когда кончилось чтение и женщины, гомоня, усаживались в уголке на стулья, я прошел к покойнице. Теперь я увидел на угольничке, что стоял у ее изголовья, горящую лампадку и новенькую иконку с изображением Божьей Матери. Матерь Божья была молода и печальна, пожалуй, она была еще моложе нашей мамы, когда началась ее вдовья жизнь. Младенец на руках Божьей Матери смотрел на мир сурово и грустно.

Мама… помню, в последний свой приезд я сидел на краю кровати, а она стояла у теплой духовки, держась за спинку этой же кровати. Я накрыл ладонью ее руки и ощутил ледяной холод, стал греть их своими руками.

– Ой, сыночек руки мои греет, – удивленно сказала она и заплакала. Я не ожидал, что это ее так тронет, и почувствовал, как ей не хватает обыкновенной ласки, как она соскучилась по ней.

Сейчас ее руки лежали покойно на животе и держали крестик. Я накрыл их, как тогда, ладонью – они были холодны еще больше, чем прежде, но теперь мне было уже их не согреть».

М.Колосов

ЧТЕЦ (4):

МАТЕРИ

Тускнеет

Обручальное кольцо,

Искрится мелкой

Изморозью волос.

Избородила жизнь

Твое лицо

и приглушила

До дрожанья голос.

Бугрятся вены

На руках больших,

Как ручейки

Под тонким льдом

Синеют.

Но с каждым днем

Тепло твоей души

Я чувствую сильнее

И сильнее.

А Козлов

ЧТЕЦ (12): «Неожиданно я услышал, как за спиной, в том углу, где сидели женщины, запели. Я сначала удивился этому пению «гражданской» песни, но вслушавшись в ее грустную мелодию, разобрал слова:

«И в новое платье меня нарядили,

Как будто на праздник большой…»

Я взглянул на маму, на ее наряд – все так: и новая кофта на ней, и новый черный в цветах платок. И вспоминаю, что все это – саван и наволочку, крест в руки и нагрудный крестик, бумажный венчик, платок, кофту и черную юбку, тапочки и даже две или три свечи – все это она сама припасла себе давно. Нам объясняла просто: «Это мой смертный наряд. Как умру – вам не надо будет хлопотать. Вот тут, в этом ящике, все будет лежать». – И она складывала наряд аккуратно, перевязывала тесьмой и клала в нижний ящик шкафа.

Певчие кончили одну песню, начали другую:

«Могилку твою мы цветами

украсим

И будем к тебе приходить…»

Песни все были грустные, жалостливые, похоронные. Но они не рвали душу, а как-то успокаивали своей простотой, незамысловатостью, житейской мудростью: свершилось обычное…»

М.Колосов

ЧТЕЦ (5):

ПАМЯТИ МАМЫ

Днем и ночью вспоминая маму,

Ты грустишь, печать свою тая.

У тебя всегда перед глазами

Седенькая горлинка твоя.

Чем же я могу тебя утешить,

Да и что смогу тебе сказать?

Лишь обнять порой тебя за плечи,

Лишь ладонь твою поцеловать.

Посидеть с тобой немного рядом,

Помолчать – вдвоем, а не

одной, –

В этом тоже есть своя отрада,

Свой, хотя и горестный покой…

Подойти порой вечерней к дому

Твоему – горит ли свет в окне?

Пусть моя тревога по-пустому –

Мысленно с тобой я в тишине…

Ничего, что нет твоей родимой –

Ведь она в сиянье вечных звезд,

В свете солнца, в мире

Этом дивном –

Навсегда… Не надо горьких слез!

Н.Каминская

ЧТЕЦ (12): «Поздно вечером все разошлись, мы сели за ужин, а мама осталась одна в полутемной горнице, освещенной лишь слабенькой лампадкой.

Я не помню, как уснул в отведенной мне дальней комнатушке, но ночью проснулся как-то внезапно, словно меня что-то подняло.

Стояла какая-то глухая тишина, словно в глубоком подземелье, и сделалось на душе так тупо и безысходно, что я забеспокоился и стал подниматься, чтобы убедиться, что я не в заваленной яме и могу свободно выйти на волю. Старые пружины подо мной заскрипели, я сполз с кровати и пошел в горницу.

Лампадка, казалось, горела теперь ярче, чем с вечера, освещала всю комнату. Маленькое острое пламя в ней стояло ровно, словно перышко, без малейшего шевеления. Я подошел к гробу, мамино лицо было покрыто саваном. Я приподнял его, от этого пламя в лампадке робко затрепетало, словно предупреждая меня о чем-то тревожном. При слабом свете мамино лицо было совсем как живое.

Я взглянул на темное окно, в котором увидел слабое отражение свое и мамино в гробу, и вдруг ощутил себя на краю какой-то пропасти, обрыва, который до сих пор мама прикрывала собой и оберегала нас от этого бездонного обрывистого края жизни. Теперь этой край над бесконечной пропастью обнажился, и я, как старший, первым приблизился к нему, заняв ее место. Бездна эта представлялась мне какой-то темной, черной, как нынешняя ночь за окнами. Но страха не было…

– Мама, прости меня, пожалуйста. За все прости.

Осторожно, чтобы не погасить лампадку, я накрыл ее лицо  и вернулся к себе.

Господи, дай ей место в раю…»

М.Колосов

ЧТЕЦ (6):

Если мать хоронит сыновей,

Плачет мать и слез унять

не может.

На могиле матери своей

Сына совесть чуткая тревожит.

Вот и ныне, мама, я стою

Пред холмом, понурясь виновато.

С болью вспоминаю жизнь свою,

Все, чем огорчал тебя когда-то…

Мне бы, как велит сыновий долг,

Безотлучно, мама дорогая,

Сторожить, чтоб голос твой

не смолк,

Быть с тобой, тебя оберегая.

Мне б, как часовому на посту,

В день, когда склонилась ты

устало,

Отражать своим оружьем ту,

Что к тебе с косою подступала.

Мне б, подобно дубу над рекой,

Пить корнями воду, но упорно

Думать, что настанет миг такой –

И не будет влаги животворной…

Мама, сколько раз просила ты,

Чтоб не заплывал я в бурном море

Дальше той положенной черты,

От которой не видать нагорий.

Но увлек меня могучий вал,

И наказ твой я забыл,

к несчастью,

Опоздал я, мама, опоздал!

Не успел к руке твоей припасть я!

Занесло меня в такую даль!..

Да и ты поторопилась очень,

Побыла б у нас хотя февраль –

Ведь февраль всех месяцев

короче!…

…Если мать хоронит сыновей,

Плачет мать и слез унять

не может.

На могиле матери своей

Сын молчит. И сына совесть

гложет.

Р.Гамзатов

ВЕДУЩИЙ: Неоплатен наш долг перед матерью. Давайте не забывать об этом! Пусть не только в праздник, но и в будни мамы чувствуют нашу заботу о них, нашу преданную любовь.

ЧТЕЦ (7):

Песни мамы! Сколько разных

самых

Пелось дома, в поле, у ручья…

Не было б на свете песен мамы,

Я бы не был… я бы не был я.

Песни мамы… скромность

и величье.

Сердце мамы – кладезь тайных

сил…

«Вашей мамы не могу постичь я» –

сколько раз отец нам говорил.

Братья, погибая в дальнем крае,

Поручили мне свои долги.

Завещал отец мне, умирая:

«Душу дома – маму береги!»

Может статься, лишь затем

дарован

Мне судьбою некий жизни

срок,

Чтоб тебя я возвеличил словом,

Шаль тебе соткал из нежных

строк.

Я хочу, чтоб в эту шаль, чаруя,

Все цветы весенние вошли.

Эту шаль – о мама! –

подарю я

В честь тебя

всем матерям земли!

Р.Гамзатов

(Звучит песня Б.Окуджавы «Мама – белая головушка».)